Сербская сага о «звуковой пушке» за год с лишним превратилась из шока и слухов в лобовое столкновение власти и оппозиции: теперь спорят не о том, было ли оружие, а кто и зачем переписывает саму реальность.

Хронология: от январских пленумов до июньских обвинений

22 января 2025 года, по данным Высшей госпрокуратуры Белграда, на пленуме «Студентов в блокаде» обсуждали сценарий симуляции применения «звукового топа» на будущей акции 15 марта — с расчетом затем обвинить государство.¹ Прокурор Миодраг Маркович утверждает, что протокол заседания, найденный на философском факультете, показывает заранее подготовленную акцию, а не уличный перформанс, и обещает: «никто не уйдет» от ответственности.²

После мартовского протеста власти строят версию о спланированной провокации. Прокуратура говорит о детальной проработке характеристик «звукового топа» и даже ожидаемом «жирном ответе из Брюсселя», что придает делу отчетливый внешнеполитический привкус.³ Министр юстиции Ненад Вуйич подчеркивает: расследование не политическое, а «основано на доказательствах», при этом ни отечественные, ни международные экспертизы не нашли факта применения оружия.⁴

К июню 2026 года картина полностью переворачивается: студенты и медиа, писавшие о пострадавших, оказываются в роли потенциальных обвиняемых. Оппозиционная пресса называет ВГП «службой по промыванию мозгов», указывая, что теперь главные «злоумышленники» — те, кто жаловался на головные боли и проблемы со слухом.⁵ Демократическая партия предупреждает международных партнеров о «кампании криминализации студентов».⁶

Власть: заговор, Брюссель и «история бесчестия»

Президент Александр Вучич ставит точку с другой стороны: по его словам, ФБР и ФСБ подтвердили, что на протесте 15 марта «звуковой топ» не применялся; он уверяет, что «не был бы президентом ни дня», будь иначе.⁷ Он благодарит директора ФСБ Александра Бортникова и подчеркивает, что серьезная служба «никогда не подпишет ложный отчет».⁸

Одновременно Вучич клеймит медиакампанию вокруг «пушки» как «самую ужасную историю бесчестия, лжи и клеветы», но демонстративно отказывается судиться с каналами N1 и Nova, заявляя, что ему важно лишь, чтобы граждане знали правду и чтобы такое «метафорическое убийство» — character assassination — не повторилось.⁹

Советник вице‑премьера Ибро Ибрахимович идет еще дальше: называет дело «режиссированным» с целью спровоцировать уличные столкновения любой ценой и дотянуться до интервенции Брюсселя.¹⁰ Министр без портфеля Джордже Миличевич утверждает, что это была не акция протеста, а план «дестабилизации и свержения государства».¹¹

Спикер парламента Ана Брнабич высмеивает саму идею применения оружия: «звуковой топ» без немедленных обмороков и рвоты, с «последствиями через три дня» — это, по ее выражению, как водомет, после которого никто не мокрый.¹²

Оппозиция: «перевернули роли жертв и виновных»

Оппозиционные медиа рисуют зеркально противоположный сюжет. Еженедельник Danas описывает, как дело, прежде находившееся в городском прокурорском управлении, «переехало» в «Вучичево ВГП», после чего вместо объективного расследования началась охота на студентов, врачей и журналистов.⁵ Авторы называют выступление прокурора Марковича на РТС «скандальным» и видят в нем открытую угрозу всем, кто говорил об акустическом оружии.

Демократическая партия в письме европейским структурам подчеркивает: власть продвигает нарратив, будто «студенты сами организовали или симулировали инцидент», превращая потенциальных жертв злоупотреблений в преступников и создавая предлог для новых репрессий.⁶

Медийная война и региональный резонанс

Проправительственные издания атакуют региональные медиа — хорватские, черногорские, боснийские — за то, что те «месяцами накачивали ложь», а после заявлений прокуратуры о заранее спланированной инсценировке «вдруг замолчали».¹³ Журналист Урош Пипер утверждает, что сами «Студенты в блокаде» фактически подтвердили аутентичность спорных документов и наличие в них сценариев со «звуковым топом», рассчитанных на давление через европейские институты.¹⁴

Оппозиция парирует: студенческие протоколы, по их словам, относились к рискам на предыдущей акции на Аутокоманде, а не к митингу 15 марта; в них речь шла о возможных средствах, которые может применить власть, а не о постановке, призванной дискредитировать государство.¹⁵

Итог: расследование как политика

Формально прокуратура все еще «собирает доказательства» и обещает, что «никто не уйдет» от суда.² Фактически же дело «звуковой пушки» стало инструментом тотальной политической войны — с международными спецслужбами в роли арбитров и студентами в роли разменной монеты.