Почти четверть века спустя после выстрелов в Рачке Сербская православная церковь возвращает это досье в центр общественного внимания — теперь уже не через трибуналы и миссии ОБСЕ, а через орден Святого Саввы.

Как всё началось: Рачак, 1999

15 января 1999 года в селе Рачак на Косове и Метохии произошёл вооружённый бой между сербской полицией и формированиями ОВК, которые Белград называет террористическими.¹ Именно эти события позже легли в основу обвинений в «массовом убийстве мирных албанских граждан» и стали одним из ключевых поводов для авиаударов НАТО по Югославии.²

Следственный судья окружного суда в Приштине Даница Маринкович провела расследование и пришла к выводу, что погибшие были вооружёнными членами ОВК, а не безоружными крестьянами, как утверждал глава Косовской верификационной миссии ОБСЕ Уильям Вокер.² Позже она дала эти показания в Международном трибунале по бывшей Югославии, после чего, по сербской версии, суд в Гааге в итоге quietly «отпустил» дело Рачка, отказавшись строить на нём обвинение.²

Награда спустя годы

30 июня 2026 года патриарх Сербский Порфирий в Белградской Патриархии вручил Данице Маринкович орден Святого Саввы II степени «за разоблачение дела Рачак».¹ Он назвал возможностью наградить её «благословением и радостью» для церкви и поблагодарил за «любовь к своему народу, к истине и справедливости».¹ По словам предстоятеля, пример Маринкович — напоминание, что «мы не отступим от истины и правды, ни от любви».²

Сама Маринкович заявила, что орден для неё — подтверждение, что она «делала правильное дело». Она подчёркивает, что «никогда не отказывалась от правды», работала под угрозами и в опасных ситуациях и «сделала бы всё то же самое снова», опираясь на поддержку, прежде всего, «народа с Косова и Метохии».¹²

Битва за интерпретацию

Сербский про‑правительственный истеблишмент трактует награждение как моральный реванш: Рачак преподносится не как доказанный «массовый расстрел гражданских», а как спорный эпизод войны, превращённый Западом в удобный казус белли. Теперь нарратив закрепляется не только в судебных стенах и мемуарах, но и в иконографии церковных орденов — как урок о том, что в войнах конца XX века за каждую «официальную правду» будет другая, не менее упорная.