Почти полтора года после мартовских протестов Белград снова спорит о том, что именно гремело тогда на улицах — оружие власти или политическая инсценировка. Теперь к уличной акустике добавился прокурорский бас.

Как всё начиналось: от митинга до «звуковой пушки»

15 марта 2025 года оппозиционные и студенческие протесты на Славии сопровождались паникой и рассказами о применении «звукового топа» (LRAD). Лидер демократов Срджан Миливојевић заявлял, что «режим Александра Вучича» использовал «запрещённое соничное оружие», а сам президент «стрелял в спину своему народу».¹

Власть с первого дня всё отрицала. Вучич позже описал историю как «смишљену лаж», придуманную, чтобы представить его человеком, который «пуцао у леђа свом народу», по «учебнику цветных революций».²

Январский протокол: версия прокуратуры и власти

Перелом наступил после обыска на философском факультете 27 марта 2026 года в рамках отдельного дела о гибели студентки Милицы Живкович. Там Više javno tužilaštvo нашло протокол заседания «Кровной рабочей группы по безопасности» от 22 января 2025‑го. По словам прокурора Миодрага Марковича, документ «доказывает, что акция о наводној употреби „звучног топа“ … била унапред припремљена», включая прописанный протокол отступления редаров с снятием жилетов.³

Сербская провластная пресса пошла дальше: «пленумы скували аферу „звучни топ“ 22 јануара», утверждая, что цель — свалить ответственность за инсценировку на государство.⁴ Комментаторы вроде Уроша Пипера заявили, что сами «студенты в блокаде» фактически признали аутентичность документа и заранее прописанный сценарий, включая расчёт на «масный ответ из Брюсселя».⁵

Министр внутренних дел Ивица Дачич назвал всё «монструозно и детально осмишљеним планом» вызвать панику, уличные столкновения и даже гражданскую войну, используя фабрикованные лжи о «звуковом топе».⁶ Похожие формулировки используют и другие чиновники и союзники власти — от министра Джордже Миличевича, говорящего о «акции с целью рушења државе и дестабилизације»,⁷ до партийных функционеров, требующих уголовной ответственности для всех, кто «ширил ложь».⁸

Ответ студентов и оппозиции: «батог тужилаштва»

Студенты‑медики в блокаде парируют: речь, по их словам, шла о другом протесте — на Аутокоманде, за два месяца до 15 марта; протокол фиксировал обсуждение возможных рисков, включая гипотетическое применение звуковых и водяных пушек, а не план инсценировки. Попытки ВJT «наћи доказ за унапред осмишљену ‘симулацију’» они назвали «још једном лажи и скретањем пажње» от вопроса, что реально вызвало хаос 15 марта.⁹

Адвокат Никола Лакић идёт дальше, утверждая, что тужилаштво «ради по диктату из врха режима» и «нема ниједан доказ да је симулирана употреба звучног топа». По его мнению, дело о «симуляции» — лишь «батина в политичком обрачуну Александра Вучића са сопственим грађанима».¹⁰

Политический фронт: от Брнабич до Вучевича

Председатель парламента Ана Брнабич в провластных медиа говорит о заранее отрепетированном плане «сделать из Вучича нечеловека» и «изазвати грађански рат», причём с расчётом на «масан одговор Брисела» и сотрудничество с европейскими чиновниками.¹¹ Оппозиционная газета «Danas» подаёт это как продолжение кампании обвинений против студентов.¹²

Глава СНС Милош Вучевич, выступая на партийном мероприятии, подчеркивает, что прокуратура сама должна решить, кто понесёт уголовную ответственность за «симуляцию звукового топа» — «и ако су политичари», но при этом уверяет: один такой „признанный“ инцидент мог бы «довести до грађанског рата и распада државе».¹³

Взрыв в сетях и новая спираль давления

После официального сообщения прокуратуры соцсети заполнились требованиями «хитного процесуирања свих одговорних за монтирање афере», обвинениями в «политичкој диверзији» и «сејању лажи ради цепања државе».¹⁴ Почти синхронно спецотдел по высокотехнологичным преступлениям получает приказ разыскать автора писем с прямыми угрозами Вучичу и главному прокурору, отправленных «због истине о звуковном топу».¹⁵

Тем временем сам президент продолжает строить нарратив личной осады — от кампании, где его якобы годами «хотели дождаться отказа сердца», до истории со «звуковым топом» как кульминации попытки «убить Вучича, его семью и Србију» политически, если не физически.¹⁶

Между версией «инсценировки ради гибридной войны» и версией «политизированного тужилаштва без доказов» Сербия сейчас выбирает не только интерпретацию одного протеста. По сути, решается, кому доверять звук протеста — студентам, следователям или телевизионным спецэфирам.