Расследование «звуковой пушки» превращается в политический аттракцион: власть доказывает, что оружия не было, оппозиция — что не было и правосудия.

Хронология конфликта

15 марта 2025 года на крупнейшем студенческом протесте в Белграде очевидцы фиксируют резкий звук; часть участников позже обращается к врачам, утверждая, что против них применили звуковое оружие.¹ Власть вскоре объявляет эту версию «доказанной ложью блокадеров».¹

Весной 2026 года Вышая госпрокуратура (ВГП) заявляет: в ходе другого дела изъята документация студенческого пленума, где якобы планировалась «симуляция применения звуковой пушки» студентами, а не силовиками.¹ Параллельно прокурор Миодраг Маркович в прайм-тайме на РТС развивает эту линию.

Затем ВГП официально уточняет: цель разбирательства — «не преследование студентов, а ответственных за симуляцию „звуковой пушки“».² Прокуратура жалуется на «открытые угрозы» и «прямой и открытый притисак на самосталност јавних тужилаца».³

24 июня адвокат Александр Оленик прибывает на разговор в Управление криминальной полиции из‑за своих заявлений о звуковом оружии.⁴ Проправительственные таблоиды живописуют его как труса, «который в страхе пришел на информационный разговор, испуганный своей ложью о звуковой пушке».⁵ Одни СМИ прямо обвиняют его в «угрозах прокурору Марковичу» и «неподобающем влиянии на независимость обвинения».⁶

Оленик отвечает ударом по Марковичу — объявляет, что подаст на него уголовную жалобу, утверждая, что прокуратура «от жертв пытается сделать исполнителей преступлений» и политически инструментализирована перед выборами.⁷

Столкновение интерпретаций

Прокуратура и провластные медиа настаивают: никакого звукового оружия не было — был «уличный спектакль» и медийный спин для атаки на государство.³ Эту линию подпирают эксперты: один из них, тестировавший звуковое оружие, заявляет, что записанный на видео звук не соответствует такому средству,⁸ а бывший спецсоветник Госдепа США по «гавайскому синдрому» Джонатан Мур указывает, что на кадрах нет «естественной реакции людей» на мощный акустический удар.⁹

Оппозиционные юристы и активисты рисуют зеркально противоположную картину. Адвокатская палата Белграда обвиняет ВГП и Марковича в «грубом нарушении презумпции невиновности» и втягивании прокуратуры в политику, что «создает впечатление служения интересам власти».¹⁰ В аналитике под заголовком «случай „звуковой топ“ — новое нарушение конституционных прав» указывается, что студенты отвергают версию о симуляции и видят в ней попытку увести разговор от вопроса, что именно произошло 15 марта; при этом напоминается и о решении ЕСПЧ, потребовавшем от Сербии воздержаться от использования таких устройств.¹

Бывший шеф военной разведки Момир Стоянович называет подключение военной полиции и VBA к делу «грубой злоупотреблением институтов» и видит три мотива власти: снять с себя ответственность за 15 марта, смягчить международную критику и через дискредитацию противников попытаться восстановить рейтинг.¹¹

Под давление попадают и медиа: главред Srbin.info Деян Петар Златанович рассказывает, что его более часа допрашивали о репортаже и источниках по звуковому оружию, в рамках дела о «заговоре» и «рушении конституционного порядка».¹²

Итог: одна сторона клянется, что расследует фальшивку, другая — что сама стала объектом тщательно спланированной операции устрашения. А ключевой вопрос — что именно прозвучало над площадью 15 марта — по‑прежнему тонет в политическом шуме.