Напряжённость на Ближнем Востоке растёт, но ключевые игроки одновременно рисуют и картину скорого мира, и угрозу затяжного конфликта. Вашингтон обещает «хорошую сделку», Париж — международную миссию, а Тегеран — никаких уступок без жёстких гарантий.

Сначала Тегеран: «никаких соглашений на словах»

Хронологию задаёт Тегеран. Глава иранского парламента Мохаммад Бакер Калибаф заявляет, что Иран не примет ни одного соглашения, пока не будут обеспечены права иранского народа, и подчёркивает полное недоверие к обещаниям оппонентов: решать будут только «конкретные результаты».¹ Он говорит о «новой фазе войны», где после военных неудач противники пытаются сломать Иран экономическим давлением и медийными кампаниями, и требует от дипломатии превращать военные успехи в «политические и правовые достижения».¹

Затем Вашингтон: «Иран действительно хочет договор»

Уже на следующий день Дональд Трамп выходит с диаметрально иным акцентом: по его словам, «Иран заистa želi da sklopi dogovor» и этот договор «biće dobar sporazum za SAD i za sve one koji su sa nama».² Критикам он велит «samo da se opuste i sede mirno», обещая, что «na kraju će sve ispasti dobro kao što uvek ispadne dobro».² Трамп настаивает, что его ядерное соглашение «jasno navodi da Iran neće imati nuklearno oružje» и обвиняет CNN и другие медиа в распространении фейков.²

Париж встраивается между жёстким Ираном и самоуверенным Трампом

Пытаясь склеить эти противоположные нарративы, Эммануэль Макрон сообщает о ночном телефонном разговоре с Трампом и приветствует «odlučne napore da se brzo postigne sporazum sa Teheranom».³ Он заявляет, что Франция готова «u potpunosti podržimo te napore» и участвовать в их реализации через международную миссию для обеспечения судоходства в Ормузском проливе, которая «spremna da bude raspoređena čim sporazum bude zaključen».³

Макрон одновременно говорит с лидерами Саудовской Аравии, Омана, ОАЭ и Египта, настаивая на «brzom postizanju mirovnog sporazuma između Sjedinjenih Američkih Država i Irana».³ Его формула: немедленное прекращение огня и открытие Ормузского пролива, затем — «sveobuhvatan i čvrst sporazum» по ядерной программе, ракетам и региональной стабильности, в котором «Francuska je spremna da odigra svoju punu ulogu».³

В итоге кристаллизуются три линии: Иран требует гарантированных выгод и признаёт только силу и результаты; Трамп продаёт сделку как почти неизбежный успех, исключающий иранское ядерное оружие; Макрон спешит успеть между ними — пока окно возможностей не захлопнулось вместе с Ормузским проливом.