Смерть Драголюба Мичуновича в 96 лет на сутки объединила сербскую сцену, которая обычно сходится лишь в одном — в собственных разногласиях. Политики от власти и оппозиции наперебой присвоили себе право последнего слова о человеке, которого привыкли называть «отцом» или «патриархом» демократии.

Утро: новость и реакция Демократической партии

Сообщение о смерти первого председателя возобновлённой Демократической партии (ДС) появилось утром 26 мая: партия с «глубокой скорбью» простилась с одним из своих возродителей, подчеркнув, что он «своей жизнью отметил борьбу за свободу, демократию и достоинство политики в Сербии».¹ Для ДС его имя объявлено частью партийной идентичности и обязательством продолжать борьбу за «Сербию свободных граждан, сильных институтов и демократических ценностей».²

Провластные медиа оперативно подхватили ту же формулу, почти дословно воспроизводя текст про человека, который «знал цену свободы, потому что платил её лично» и чьё политическое наследие «превосходит одну партию и принадлежит политической истории Сербии».³

Днём: биографии и борьба

Оппозиционные издания акцентируют жизненный путь: от молодого коммуниста и узника Голог Отока до профессора, организатора студенческих протестов 1968 года и диссидента 1970‑х, изгнанного с философского факультета и вернувшегося туда через 15 лет.⁴ В подробных некрологах Мичуновича называют «патриархом демократии», прошедшим все «югославии» и принципиально делавшим ставку на парламентскую, а не исполнительную власть.⁵

Провластные ресурсы, перечисляя те же вехи, осторожнее в эпитетах: говорят о «выдающемся философе и политике», одном из ключевых акторов перехода к многопартийности, бывшем председателе Скупщины Сербии и Черногории и авторе значительного научного наследия.⁶

Отдельные материалы выносят на первый план его собственный голос: в мемуарных фрагментах Мичунович описывает «ад Голог Отока», где 20 месяцев провёл как «вечный клеймённый каторжник», по его ожиданиям, — и где, вопреки этим ожиданиям, началось формирование его политической трезвости.⁷

Вечер: пантеон и присвоение наследия

К середине дня последовали персональные прощания. ДС называет его представителем поколения, которое «никогда не отказывалось от борьбы за демократическую Сербию».⁸ Фонд «Центр за демократию» говорит о «человеке неисчерпаемой энергии, тёплого слова и непоколебимой веры в будущее», чья особая страсть была обращена к молодёжи и к мечте о Сербии как равноправной части европейской семьи народов.⁹

Бывший президент Борис Тадич провожает «вечного борца за демократию» и утверждает: «Без Мичуна в этой стране не было бы ни проблеска демократии…» — напоминая о Голом Отоке, студенческом бунте 1968‑го, увольнении и постоянных экзистенциальных угрозах как цене его позиции.¹⁰

Президент Александр Вучич, с другой стороны баррикад, признаёт «неоспоримый и узнаваемый» вклад Мичуновича в развитие политической мысли и общественной дискуссии, подчёркивая, что его «последовательность и интеллектуальная серьёзность» — наследие, выходящее за рамки дневной политики.¹¹ Та же формула появляется и в более сухом, но институционально весомом некрологе государственной «Политики».¹²

И наконец, культурный слой: журналистка Весна Дедич вспоминает фразу философа, которую, по её словам, RTS предпочёл спрятать в архиве: «Всё, что происходило в истории этих мест, случилось и со мной — кроме расстрела».¹³ В этом, пожалуй, лучше всего считывается консенсус дня: спорят о масштабе, но никто не спорит, что история современной Сербии прошла прямо через Мичуновича — и оставила шрамы, которые теперь пытаются разделить на всех.