Пока сербские власти рапортуют о «историческом» снижении преступности, оппозиционные медиа напоминают: за парадной статистикой стоит страна с рекордным числом протестов и перегруженной полицией.

Как все начиналось: совещание и победные цифры

В конце мая директор полиции Сербии Драган Василевич собрал руководителей всех подразделений Дирекции полиции, чтобы представить результаты за первые четыре месяца года.¹ Пресс-релизы звучат триумфально: за этот период зафиксировано 19 612 преступлений — на 5,7% меньше, чем годом ранее, при этом раскрываемость выросла до 61,8%. Полиция заявляет, что раскрыты все убийства и покушения на них, а также 92,5% тяжких телесных повреждений.¹

Отдельная гордость — борьба с наркотиками: более 6,4 тонн изъятой наркопродукции и 14 выявленных лабораторий марихуаны, семь ликвидированных организованных групп и 42 задержанных.¹ Лояльные власти медиа выносят в заголовок бодрый лозунг о «большом падении преступности» и о том, что полиция «раскрыла все убийства» и «изъяла более 6 тонн наркотиков».²

Правительственный нарратив: «стабильная безопасность»

Официальный месседж прозрачен: общественный порядок и безопасность граждан «сохранены благодаря усиленной оперативной работе полиции», которая демонстрирует «постоянный спад преступности» и «сильный ответ государства» организованной преступности и наркобизнесу.¹ Властям важно подчеркнуть и политический аспект: несмотря на «большое количество публичных собраний по всей Сербии», безопасность якобы оставалась стабильной, хотя 326 полицейских были ранены при исполнении служебных обязанностей.¹

Оппозиционный взгляд: порядок или силовой режим?

Оппозиционные и независимые медиа, пересказывая те же цифры, расставляют иные акценты. Да, регистрируется континуированный спад числа преступлений, а прошлый год называют лучшим за 25 лет по этому показателю.¹ Но при этом подчеркивается цена такого «порядка»: с ноября 2024 года на в основном даже не заявленных митингах было задействовано более 363 000 полицейских.¹

В итоге в одном и том же наборе фактов одни видят доказательство эффективного государства, другие — тревожный сигнал о растущей зависимости общественной стабильности от тотального силового контроля.